Но было и нечто серьезное. Ведь в конечном счете это умонастроение явилось отзвуком той ломки, которой подвергся миропорядок, потрясенный войной и Октябрьской революцией. Оглядываясь на свою ..
, но от холодности, с нетерпеливым выражением на бледных и тонких устах, вероятно потому, что человек, который шел за нею с лестницы магазина и нес разные пачки, был слишком тяжел,..
й серый сюртук с большими перламутровыми пуговицами; розовый галстучек, до половины скрытый отложным воротничком белой рубашки, свободно обхватывал его шею; на ногах у него..
Поведение – это зеркало, в котором каждый показывает свой лик
И. Гёте.
Нет ничего труднее, как перевоспитать человека, плохо воспитанного
Я. Коменский.
Мне понравилась комедия Фонвизина «Недоросль». Главной темой этого произведения является «злонравие крепостников». С первой сценой комедии я увидел мир, в котором одни люди владеют другими людьми. Главной фигурой этого мира является Простакова.
Простакова была не воспитана и необразованна. Она, как и все невежды, грубо относилась ко всем, в ком не встречала отпора. Фонвизин называет Простакову «презлой фурией». Она простирает свою деспотическую власть не только на крепостных, но и на мужа, Софью, Скотинина. Однажды, когда Простакова позвала своего мужа, и он не подошёл. То она сказала Митрофану: «Так поди же вытащи его, коли добром не дозовёшься». В этой реплике я увидел грубое и пренебрежительное отношение Прстаковой к своему мужу. Но несмотря на такое отношение к Простакову, она никогда не ругала своего сына. Митрофан был избалован, потому что мать всё ему позволяла, защищала его даже тогда, когда он был не прав. Простакова горячо любила своего сына и не позволяла учителям утруждать Митрофана. Этим поступком она лишила своего сына возможности получить образование. Простакова не задумывалась о воспитании сына, при Митроване ругала крепостных, и в результате любимый сын её покинул.
В финале комедии Простаковых ждёт заслуженное наказание – приходит распоряжение властей взять имение под опеку. Заключительная сцена, в которой Простакову покидает даже Митрован, свидетельствует о том, что порочный человек сам своими поступками готовит себе заслуженное наказание.
Тем временем:
... На полу зеленела трава, а через одно из окон сумела проникнуть березка. Крайняя левая каморка составляла владения крота Эйнара, усыновившего наше семейство, в остальных помещениях царствовали лесные мыши. Комнатку с березой одно время оккупировала сова, но, к сожалению, она переехала. В самой просторной каморке хозяйничала одичавшая рыжая кошка с шестью котятами. Мать была единственным человеком, который осмеливался приближаться к этой злобной твари. Мать обладала особой способностью общаться с цветами и животными и яростно защищала наш зверинец от всяких нехороших поползновений со стороны Лаллы и Май, живших в двух центральных каморках. Лалла была нашим шеф-поваром, а Май - всем понемножку. О них я расскажу подробнее чуть позже. Весь этот строительный комплекс дополнялся чересчур большим, но ветхим нужником, некрашеные стены которого возвышались на самой опушке леса. Нужник вмещал четырех испражняющихся; через незастекленное окошко в двери открыв алея величественный видна Дуфнес, излучину реки и железнодорожный мост. Дырки отличались по величине: большая, поменьше, маленькая и крохотулечка. Снизу в задней стене была отдушина с полуразвалившейся и потому не закрывавшейся дверцей. Когда Май и Линнеа посещали заведение, чтобы чуток поболтать и скоренько справить малую нужду, мы с братом брали первые уроки по женской анатомии. Смотрели и балдели. Никто и пальцем не пошевелил, чтобы застукать нас за этим занятием. Но нам и в голову не приходило изучать снизу отца, мать или громадную тетю Эмму. В детской тоже существуют свои негласные табу. Обстановка в большом доме была разномастная. В первое лето мать набила целый вагон мебелью из городской пасторской усадьбы. Бабушкин вклад состоял из отдельных предметов, хранившихся на чердаке и в подвале дачи в Воромсе. Мать пораскинула мозгами, сшила занавеси, соткала ковер и сумела-таки приручить эту груду разнокалиберных и враждебных друг другу элементов, заставив их жить в мире. Комнаты, насколько я помню, дышали уютом. В общем-то, мы чувствовали себя гораздо лучше в примечательном творении пастора Дальберга, чем в шикарном, изысканном бабушкином Воромсе, находившемся в пятнадцати минутах ходьбы через лес...
