Но прикажите - и мы изумим мир дерзостными поступками. Уверенность в нашей талантливости так велика, что для нас не полагается даже никакой профессиональной подготовки...
Ты вся - воплощенный испуг, Ты вся - вековая истома! Тот сердца в груди не носил, Кто слез над тобою не лил! 4 Однако же р..
.. {Нет! не такие триумфы нужны вам... Оставьте их мадемуазели Аслановнч... (франц.).} Все остальное время вечера прошло благополучно. Только за ужином..
Образ второстепенных героев в комедии Фонвизина «Недоросль»
Тарас Скотинин, брат Простаковой,— типичный представитель мелких помещиков-крепостников. Выросший в семье, крайне враждебно относившейся к просвещению, он отличается невежеством, умственной неразвитостью, хотя от природы сообразителен. Услыхав о взятии в опеку имения Простаковых, он говорит: «Да этак и до меня -доберутся. Да этак и всякий Скотинин может попасть под опеку... Уберусь же я отсюда подобру-поздорову».
Все его мысли и интересы связаны только со своим скотным двором. Гоголь говорит о нём: «Свиньи сделались для него то же, что для любителя искусств картинная галерея! Теплоту и нежность он проявляет только» к своим свиньям. Скотинин — свирепый крепостник, мастер «сдирать» с крестьян оброк. Скотинин жаден. Узнав, что Софья принесёт своему мужу состояние, дающее десять тысяч доходу, он готов уничтожить своего соперника — Митрофана.
С большой художественной силой нарисована Еремеевна, няня Митрофана. Фонвизин убедительно показывает, какое растлевающее влияние имело крепостное право на дворовых слуг, как оно уродует, извращает присущие им хорошие человеческие качества, развивает и воспитывает в них рабскую приниженность. Сорок лет служит Еремеевна Простаковым — Скотининым. Она беззаветно предана им, рабски привязана к дому, у неё сильно развито чувство долга. Не щадя себя, она оберегает Митрофана. Когда Скотинин хочет прибить Митрофана, Еремеевна, «заслоняя Митрофана, остервенясь и подняв кулаки», как указывал Фонвизин, кричит: «Издохну на месте, а дитя не выдам. Сунься, сударь, только изволь сунуться. Я те бельмы-то выцарапаю». Но эта преданность и чувство долга приобретают у Еремеевны искаженный, рабский характер. У неё нет чувства человеческого достоинства. Нет не только ненависти к своим бесчеловечным угнетателям, но даже протеста. Служа своим мучителям, «живота (т. е. жизни) не жалея», Еремеевна живёт в постоянном страхе, трепещет перед своей свирепой госпожой. «Ах, уходит он его! Куда моей голове деваться?» — с отчаянием и страхом кричит она, видя, как Скотинин с угрозами подходит к Митрофану. А когда Милон отталкивает от Софьи Еремеевну, Еремеевна вопит: «Пропала моя головушка!»
И за такую беззаветную и верную службу Еремеевна получает только побои и слышит только такие обращения от Простаковой и Митрофана, как бестия, собачья дочь, старая-ведьма, старая хрычовка. Тяжела и трагична судьба Еремеевны, принуждённой служить извергам-помещикам, не способным оценить её верпую службу.
Правдивы, жизненно убедительны в комедии образы домашних учителей Митрофана: Цыфиркина, Кутейкина, Вральмана.
Отставной солдат Цыфиркин — человек, имеющий ряд хороших качеств. Он трудолюбив: «праздно жить не люблю»,— говорит он. В городе он помогает приказным «то счётец проверить, то итоги подвести», а «на досуге ребят обучает». (Фонвизин нарисовал образ Цыфиркина с явным сочувствием.
В другом освещении дан Фонвизиным учитель русского и церковнославянского языков Кутейкин. Это недоучившийся семинарист, вышедший из первых классов духовной семинарии1, «убояся бездны премудрости». Но он не лишен хитрости. Читая с Митрофаном часослов, он не без умысла выбирает текст: «Аз же семь червь, а не человек, поношение человеков», да ещё растолковывает слово червь — «сиречь (т. е.) животина, скот». Как и Цыфиркин, он сочувствует Еремеевне. Но Кутейкин резко отличается от Цыфиркина своей жадностью к деньгам. В языке Кутейкина сильно подчёркнуты церковнославянизмы,- вынесенные им из духовной среды и духовной школы.
В сатирическом свете выведен в комедии немец Вральман, учитель-проходимец, человек с лакейской душой, бывший кучер Стародума. Лишившись места вследствие отъезда Стародума в Сибирь, он пошёл в учителя, так как не мог найти себе места кучера. Естественно, что такой невежественный «учитель» ничему не мог научить своего ученика. Он и не учил, потакая лени Митрофана и пользуясь полным невежеством Простаковой.
Тем временем:
... Я лежу в кибитке. Звон почтового колокольчика, наскучив моим ушам, призвал наконец благодетельного Морфея {Морфей - сон (по имени бога сновидений в греческой мифологии).}. Горесть разлуки моея, преследуя за мною в смертоподобное мое состояние, представила меня воображению моему уединенна. Я зрел себя в пространной долине, потерявшей от солнечного зноя всю приятность и пестроту зелености; не было тут источника на прохлаждение, не было древесныя сени на умерение зноя. Един, оставлен среди природы пустынник! Вострепетал. - Несчастный, - возопил я, - где ты? Где девалося все, что тебя прельщало? Где то, что жизнь твою делало тебе приятною? Неужели веселости, тобою вкушенные, были сон и мечта? - По счастию моему случившаяся на дороге рытвина, в которую кибитка моя толкнулась, меня разбудила. Кибитка моя остановилась. Приподнял я голову. Вижу: на пустом месте стоит дом в три жилья. - Что такое? - ~ спрашивал я у повозчика моего. - Почтовый двор. - Да где мы? - В Софии, - и между тем выпрягал лошадей.
СОФИЯ
Повсюду молчание. Погруженный в размышлениях, не приметил я, что кибитка моя давно уже без лошадей стояла. Привезший меня извозчик извлек меня из задумчивости: - Барин-батюшка, на водку! - Сбор сей хотя не законный, но охотно всякий его платит, дабы не ехать по указу. Двадцать копеек послужили мне в пользу. Кто езжал на почте, тот знает, что подорожная {Подорожная - документ на получение почтовых лошадей.} есть сберегательное письмо, без которого всякому кошельку, генеральский, может быть, исключая, будет накладно. Вынув ее из кармана, я шел с нею, как ходят иногда для защиты своей со крестом. Почтового комиссара нашел я храпящего; легонько взял его за плечо. - Кого черт давит? Что за манер выезжать из города ночью. Лошадей нет; очень еще рано; взойди, пожалуй, в трактир, выпей чаю или усни. - Сказав сие, г. комиссар отворотился к стене и паки {Паки - опять, снова...
