ла презамечательная особа во многих отношениях; а потому да позволено будет мне сказать еще несколько слов о ней: она сидела, как было упомянуто выше, постоянно на одном месте и..
Питер Дженнингс, комментатор Эй-би-си тут же выдал это в эфир в вечерних новостях, а русские тут же кое-ч..
Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
Проблемы, отраженные в комедии Фонвизина «Недоросль»
Комедия “Недоросль” вобрала в себя весь опыт, накопленный Фонвизиным, и по глубине идейной проблематики, по смелости и оригинальности найденных художественных решений остается непревзойденным шедевром русской драматургии XVIII века. Обличительный пафос “Недоросля” питается двумя мощными источниками, в равной степени растворенными в структуре драматического действия. Лаковыми являются сатира и публицистика.
Уничтожающая и беспощадная сатира наполняет все сцены, изображающие жизненный уклад семейства Простаковой. В сценах учения Митрофана, в откровениях его дядюшки о своей любви к свиньям, в алчности и самоуправстве хозяйки дома мир Простаковых и Скотининых раскрывается во всей неприглядности их духовного убожества.
Не менее уничтожающий приговор этому миру произносит и присутствующая на сцене группа положительных дворян, контрастно противопоставляемая скотскому существованию родителей Митрофана. Диалоги Стародума и Правдина. в которых затрагиваются глубокие, порой государственные проблемы,— это страстные публицистические выступления, отражающие авторскую позицию. Пафос речей Стародума и Правдина также выполняет обличительную функцию, но здесь обличение сливается с утверждением позитивных идеалов самого автора.
Две проблемы, особенно волновавшие Фонвизина, лежат в основе “Недоросля”. Это прежде всего проблема нравственного разложения дворянства. В словах Стародума. с негодованием обличающего дворян, в которых благородство, можно сказать, “погребено с их предками”, в сообщаемых нм наблюдениях из жизни двора Фонвизин не только констатирует упадок моральных устоев общества— он ищет причины этого упадка.
Заключительная реплика Стародума, которой завершается “Недоросль”: “Вот злонравия достойные плоды!” — в контексте идейных положений фонвизинского трактата придает всей пьесе особое политическое звучание. Неограниченная власть помещиков над своими крестьянами при отсутствии должного нравственного примера со стороны высшей власти становилась источником произвола, это вело к забвению дворянством своих обязанностей и принципов сословной чести, т. е. к духовному вырождению правящего класса. В свете общей нравственно-политической концепции Фонвизина, выразителями которой в пьесе выступают положительные персонажи, мир простаковых и скотининых предстает зловещей реализацией торжества злонравия.
Другая проблема “Недоросля” — это проблема воспитания. Понимаемое достаточно широко, воспитание в сознании мыслителей XVIII века рассматривалось как первоочередной фактор, определяющий нравственный облик человека. В представлениях Фонвизина проблема воспитания приобретала государственное значение, ибо в правильном воспитании коренился единственно надежный, по его мнению, источник спасения от грозящего обществу зла — духовной деградации дворянства.
Значительная часть драматического действия в “Недоросле” в той или иной мере подчинена проблемам воспитания. Ей подчинены как сцены учения Митрофана, так и большая часть нравоучений Стародума. Кульминационный пункт в разработке этой темы — бесспорно сцена экзамена Митрофона в IV действии комедии. Эта убийственная по силе заключенного в ней обличительного, сарказма сатирическая картина служит приговором системе воспитания простаковых и скотининых. Вынесение этого приговора обеспечивается не только за счет самораскрытия невежества Митрофана, но и благодаря демонстрации примеров иного воспитания. Это, например, сцены, в которых Стародум беседует с Софьей и Милоном.-
Сын своего времени, Фонвизин всем своим обликом и направлением творческих исканий принадлежал к тому кругу передовых русских людей XVIII века, которые составили лагерь просветителей. Все они были писателями, и их творчество пронизано пафосом утверждения идеалов справедливости и гуманизма. Сатира и публицистика были их оружием. Мужественный протест против несправедливостей самовластья и гневные обвинения в адрес крепостников звучали в их произведениях. В этом состояла историческая заслуга русской сатиры XVIII века, одним из наиболее ярких представителей которого был Фонвизин.
Тем временем:
..... позвольте умолчать об уезде. Эскадрон мой расположен был квартирами вблизи поместьев мужа Полины. О самых святках полк наш получил приказание выступить в Тульскую губернию, и я имел довольно твердости духа уйти не простясь. Признаюсь, что боязнь изменить тайне в присутствии других более, чем скромность, удержала меня. Чтоб заслужить ее уважение, надобно было отказаться от любви, и я выдержал опыт. Напрасно приглашали меня окрестные помещики на прощальные праздники; напрасно товарищи, у которых тоже, едва ль не у каждого, была сердечная связь, уговаривали возвратиться с перехода на бал, - я стоял крепко. Накануне Нового года мы совершили третий переход и расположились на дневку. Один-одинехонек, в курной хате, лежал я на походной постеле своей, с черной думой на уме, с тяжелой кручиной в сердце. Давно уже не улыбался я от души, даже в кругу друзей: их беседа стала мне несносна, их веселость возбуждала во мне желчь, их внимательность - досаду за безотвязность; стало быть, тем раздольнее было мне хмуриться наедине, потому что все товарищи разъехались по гостям; тем мрачнее было в душе моей: в нее не могла запасть тогда ни одна блестка наружной веселости, никакое случайное развлечение. И вот прискакал ко мне ездовой от приятеля, с приглашением на вечер к прежнему его хозяину, князю Львинскому. Просят непременно: у них пир горой; красавиц - звезда при звезде, молодцов рой, и шампанского разливанное море. В приписке, будто мимоходом, извещал он, что там будет и Полина. Я вспыхнул... Ноги мои дрожали, сердце кипело. Долго ходил я по хате, долго лежал, словно в забытьи горячки; но быстрина крови не утихала, щеки пылали багровым заревом, отблеском душевного пожара; звучно билось ретивое в груди. Ехать или не ехать мне на этот вечер? Еще однажды увидеть ее, дыхнуть одним с нею воздухом, наслушаться ее голоса, молвить последнее прости! Кто бы устоял против таких искушений? Я кинулся в обшивни и поскакал назад, к селу князя Львинского...
