Он великий зачинатель и предопределитель нашей культурной сложности. До него все в русской жизни, в русской мысли было просто. Он сделал сложными нашу душу, нашу веру, наше искусство, со..
Более практичный и смелый человек соорудил бы себе какое-то укрытие, чтобы проводить ночи в относительном удобстве и безоп..
Или в пороки впал и гнусность возлюбил, Или чувствительность из сердца истребил? - Душа моя во мне, я тот же, что я был. - Дела твои с тобой, душа твоя с тобою...
Первое, на что обращает внимание современный читатель комедии “Недоросль”, — это фамилии действующих лиц. “Говорящие” фамилии сразу закладывают отношение читателя (зрителя) к их обладателям. Он перестает быть более или менее объективным свидетелем разыгрывающегося действия, он психологически уже становится его участником. У него отобрали возможность самому оценить героев и их действия. Самого начала, с фамилий действующих лиц, читателю было сказано, где отрицательные персонажи и где положительные. И роль читателя сводится к тому, чтобы увидеть и запомнить тот идеал, к которому надо стремиться. Действующих лиц можно разделить на три группы: отрицательные (Простаковы, Митрофан, Скотинин), положительные (Правдин, Милон, Софья, Стародум), в третью группу входят все остальные персонажи — это главным образом слуги и учителя. Отрицательным персонажам и их слугам присущ простонародный разговорный язык. Лексика Скотининых состоит в основном из слов, используемых на скотном дворе. Это хорошо показывает речь Скотинина — дядюшки Митрофана. Она вся переполнена словами: свинья, поросята, хлевок. Представление о жизни начинается и кончается также скотным двором. Свою жизнь он сравнивает с жизнедеятельностью своих свинок. Например: “Я и своих поросят завести хочу”, “коли у меня... для каждой свинки хлевок особливый, то жене найду светелку”. И гордится этим: “Ну, будь я свиной сын, если...” Словарный запас его сестры госпожи Простаковой немного более разнообразен в силу того, что муж ее “дурак бессчетный” и ей приходится всем заниматься самой. Но корни ско-тининские проявляются и в ее речи. Любимое ругательство — “скот”. Чтобы показать, что Простакова недалеко ушла по развитию от своего брата, Фонвизин иногда отказывает ей в элементарной логике. Например, такие фразы: “С тех пор, как все, что у крестьян ни было, мы отобрали, ничего уже содрать не можем”, “Так разве необходимо подобно быть портным, чтобы уметь сшить кафтан хорошенько?” И, делая выводы из сказанного, Простакова заканчивает фразу: “Экое скотское рассужение”. Относительно ее мужа можно сказать только то, что он немногословен и не открывает рта без указаний на то своей жены. Но это и характеризует его как “дурака бессчетного”, безвольного мужа, попавшего под каблук своей жены. Митрофанушка тоже немногословен, правда в отличие от отца он имеет свободу слова. Скотининские корни проявляются у него в изобретательности ругательств: “старая хрычовка”, “гарнизонная крыса”. Слуги и учителя имеют в своей речи характерные признаки сословий и частей общества, к которым они принадлежат. Речь Еремеевны — это постоянные оправдания и желания угодить. Учителя: Цыфиркин — отставной сержант, Кутейкин — дьячок от Покрова. И своей речью они показывают принадлежность: один — к военным, другой — к церковным служителям. Здороваются: Кутейкин: “Дому владыке мир и многи лета с чады и домочадцы”. Цыфиркин: “Желаем вашему благородию здравствовать сто лет, да двадцать...” Прощаются: Кутейкин: “Нам восвояси повелите?” Цыфиркин: “Нам куда поход, ваше благородие?” Ругаются: Кутейкин: “Меня хоть теперь шелепами, лишь бы выю грешжечу путем накостылять!” Цыфиркин: “Я дал бы себе ухо отнести, лишь бы этого тунеядца прошколить по-солдатски!.. Эка образина!” У всех действующих лиц, кроме положительных, речь очень колоритная, эмоционально окрашенная. Можно не понимать значения слов, но всегда понятен смысл сказанного. Например: — Я вас доеду. — У меня и свои зацепы востры. Речь положительных героев такой яркостью не отличается. У всех четверых в речи отсутствуют разговорные, просторечные фразы. Это речь книжная, речь образованных людей того времени, которая практически не выражает эмоций. Смысл сказанного понимаешь из непосредственного значения слов. У остальных же героев смысл можно уловить в самой динамике речи. Речь Милона отличить от речи Правдина практически невозможно. О Софье тоже очень трудно что-либо сказать по ее речи. Образованная, благонравная барышня, как бы ее назвал Стародум, чутко воспринимающая советы и наставления любимого дяди. Речь Старо дума полностью определяется тем, что в уста этого героя автор вложил свою нравственную программу: правила, принципы, нравственные законы, по которым “любочестивый человек” должен жить. Монологи Стародума построены таким образом: Стародум сначала рассказывает историю из своей жизни, а потом выводит мораль. Таков, например, разговор Стародума с Правдивым. А разговор Стародума с Софьей — это свод правил, и “...всякое слово врезано будет в сердце”. В итоге получается, что речь отрицательного героя характеризует его самого, а речь положительного героя используется автором для выражения своих мыслей. Человек изображается объемно, идеал — в плоскости.
Тем временем:
... Как говорил Лукач, роман – это эпопея о мире без богов.
Следующее направление моей работы касается стиля. Уже Чани в своем переводе использует живой итальянский язык, а не язык ученых. Я попытался продвинуться на этом пути еще дальше. Что касается лексики, то я постарался исключить из текста все архаизмы, затемняющие смысл сказанного. Кроме того, мне хотелось найти ритм, соответствующий описываемым событиям, то стремительно несущимся вперед, то, наоборот, замедляющим свой ход. Я уверен: мы можем воспринять такой древний текст, только переложив произведение на понятную нам музыку.
Наиболее очевидно, хотя, на мой взгляд, менее существенно, третье отличие моего текста от первоисточника. Я сделал рассказ субъективным. Выбрав нескольких персонажей «Илиады», я заставил их рассказывать историю от первого лица и заменил ими постороннего рассказчика – Гомера. Это чисто технический прием, например, фраза: «Отец взял дочь на руки», – в моем тексте звучит так «Отец взял меня на руки». Применение его продиктовано тем, что данный текст предназначен для чтения со сцены: наделение персонажа даже скупыми индивидуальными чертами спасает его в глазах аудитории от скучной безликости. Современной публике гораздо проще воспринимать рассказ от лица человека, пережившего излагаемые события.
И разумеется, я не устоял перед соблазном дописать немного от себя. В печатном издании мои добавления к тексту выделены курсивом, чтобы гомеровское полотно и мои вставки не слились воедино. Мои части похожи скорее на стальные и стеклянные элементы отреставрированного готического фасада. В количественном отношении мои вмешательства составляют минимальный процент текста. В большинстве случаев они проговаривают те оттенки смыслов, которые в «Илиаде» не звучат открыто, но спрятаны между строк. Иногда они представляют собой отрывки той же самой истории, переработанной позднее Аполлодором, Еврипидом и Филостратом. Самым ярким примером и в то же время исключением является последняя глава «Демодок»...
