«Я - дом, и мои ставни разболтались», - говорило его сознание. Он видел себя живым существом, которое заключено в скорлупу и пытается пробиться наружу...
Когда формуляр подписан и люк пулеметного отсека с таинственным брезентовым мешком закрыт, я забираю..
Пора, однако, обратиться к делу: я почти признался выше, что иногда и мне, несмотря на упомянутое золотое правило, бывало скучно...
Скоты, владеющие людьми (По комедии Д. И. Фонвизина «Недоросль»)
Д. И. Фонвизину суждено было жить в довольно мрачную эпоху царствования Екатерины II, когда бесчеловечные формы эксплуатации крепостных крестьян достигли того предела, за которым мог последовать только крестьянский бунт. Это пугало русскую самодержицу, стремившуюся лицемерной игрой в законодательство приостановить растущий гнев народа. Помещики-самодуры испытывали животный страх перед надвигающейся опасностью и требовали усиления репрессий. Глубокое сочувствие и тревогу вызывало невыносимое положение крестьян у просветителей, к которым принадлежал и Д. И. Фонвизин. Как и все просветители, Д. И. Фонвизин опасался полной свободы крестьян, но он ратовал за облегчение их участи, возлагая большие надежды на просвещение и воспитание. За десять лет до "Недоросля", в начале 70-х годов XVIII в., А. П. Сумароков в стихотворной сатире "О благородстве" утверждал, что различие мужика и барина заключается вовсе не в происхождении, а в уме. Барин должен быть умнее, образованнее, разумнее, а если этого нет, то как тогда можно оправдать крепостное право? И в той же сатире Сумароков с гневом спрашивает: "Ах, должно ли людьми скотине обладать?" В "Недоросле" на первое место вынесена тема помещичьего произвола. Главным критерием в оценке героев становится их отношение к крепостным крестьянам. Действие происходит в имении Простаковых. Неограниченной хозяйкой является госпожа Простакова. Любопытно отметить, что в перечне действующих лиц только ей присвоено звание "госпожа", остальные герои названы лишь по фамилии или по имени. Она действительно господствует в подвластном ей мире, господствует нагло, деспотично, с полной уверенностью в своей безнаказанности. Пользуясь сиротством Софьи, Простакова завладевает ее имением. Не спросив согласия девушки, решает выдать ее замуж. Однако в полной мере нрав этой "фурии" раскрывается в обращении с крепостными крестьянами. Простакова глубоко убеждена в своем праве оскорблять, обирать и наказывать крестьян, на которых она смотрит как на существа другой, низшей породы. Благосостояние Простаковой держится на беззастенчивом ограблении крепостных. "С тех пор, — жалуется она Скоти-нину, — как все, что у крестьян ни было, мы отобрали, ничего уже содрать не можем". Порядок в доме наводится бранью и побоями. "С утра до вечера, — снова жалуется Простакова, как за язык повешена, рук не покладаю: то бранюсь, то дерусь". Еремеевна на вопрос, сколько ей полагается жалованья, со слезами отвечает: "По пяти рублей на год, до пяти пощечин на день". Примитивная натура Простаковой явственно раскрывается в резких переходах от наглости к трусости, от самодовольства к подобострастию. Она груба с Софьей, пока чувствует над ней свою власть, но, узнав о возвращении Стародума, мгновенно меняет свой тон и поведение. Когда Правдин объявляет решение отдать Простакову под суд за бесчеловечное отношение к крестьянам, она униженно валяется у него в ногах. Но, вымолив прощение, тут же спешит расправиться с нерасторопными слугами, упустившими Софью: "Простил! Ах, батюшка! Ну! Теперь-то дам я зорю канальям своим людям. Теперь-то я всех переберу поодиночке". Брат Простаковой Скотинин родствен ей не только по крови, но и по духу. Он в точности повторяет крепостническую практику своей сестры. "Не будь я Тарас Скотинин, — заявляет он, — если у меня не всякая вина виновата. У меня в этом, сестрица, один обычай с тобою... а всякий убыток... сдеру-с своих же крестьян, так и концы в воду". Присутствие в пьесе Скотинина подчеркивает широкое распространение дворян, подобных Простаковой, придает ей характер типичности. Недаром в конце пьесы Правдин советует предупредить других Скотининых о том, что произошло в имении Простаковых. Многие дворяне в умственном и гражданском развитии стоят столь низко, что их можно уподобить только животным. Скоты, обладающие людьми, — вот та болезненная проблема, которая с большой смелостью была поставлена Д. И. Фонвизиным. Он наделил героев подчеркнуто русскими именами, окружил их привычной обстановкой, сохранил на сцене русские обычаи. Госпожа Простакова — урожденная Скотинина — все время сравнивается с собакой, Скотинин — со свиньями. Сами они настойчиво называют себя скотами, животными. "Слыхано ли, чтоб сука щенят своих выдавала?" — спрашивает Простакова. "Ах я, собачья дочь!" — заявляет она в другом месте. Низменный духовный облик Скотинина раскрывается в его пристрастии к "свинкам". "Люблю свиней... — признается он, — а у нас в околотке такие крупные свиньи, что нет из них ни одной, котора, встав на зад ни ноги, не была бы выше каждого из нас целой головою". "Нет, сестра, — заявляет он Простаковой, — я своих поросят завести хочу". И Митрофан, по словам матери, "до свиней сызмала такой же охотник... Бывало, увидя свинку, задрожит от радости". "Аз есмь скот, — читает Митрофан по часослову, — а не человек". Подлинный переворот совершил Фонвизин в области комедийного языка. Речь многих его героев заранее задана спе- . цификой образа. В "Недоросле" особенно колоритны речи Простаковой, Скотинина, Еремеевны. Фонвизин сохраняет все неправильности языка своих невежественных героев: "перво-ет" вместо первый-то, "робенка" — вместо ребенка, "голоуш-ка" — вместо головушка, "котора" — вместо которая. Удачно использованы пословицы и поговорки. Грубую, распущенную натуру Простаковой хорошо раскрывают употребляемые ею вульгаризмы: "А ты, бестия, остолбенела, а ты не впилась братцу в харю, а ты не раздернула ему рыла по уши". С языка Простаковой не сходят бранные слова: скот, харя, канальи, старая ведьма. Известие о болезни дворовой девки Палашки приводит ее в бешенство: "Ах она бестия! Лежит. Как будто благородная!" На протяжении всей комедии Скотинины и Простаковы подчеркивают, что умны необыкновенно, особенно Митрофанушка. На самом же деле Простакова, ее муж и ее брат не умеют даже читать. Более того, они глубоко убеждены в бесполезности и ненужности знаний. "Без науки люди живут и жили", — уверенно заявляет Простакова. Столь же дики и их общественные представления. Высокие должности существуют, по их глубокому убеждению, только для обогащения. По словам Простаковой, ее отец "воеводою был пятнадцати лет... не умел грамоте, а умел достаточек нажить". Преимущества "благородного" сословия они видят в возможности оскорблять и обирать зависимых от них людей. Причиной "злонравия" могут быть и плохие наставники. Обучение Митрофана поручено недоучившемуся семинаристу Кутейкину, отставному солдату Цыфиркину и бывшему кучеру, немцу Вральману. Митрофан — одно из главных действующих лиц комедии. Используя приемы речевой характеристики, Д. И. Фонвизин изобразил Митрофана как величайшего лентяя. Но дело не только в учителях, характер и поведение Митрофана — естественный результат тех живых примеров, которыми он окружен в доме родителей. Самое же губительное влияние оказала на Митрофана Простакова. Ведь и имя его, в переводе с греческого, означает "подобный матери", т. е. "являющий собой мать". От Простаковой Митрофан перенял грубость, жадность, презрение к труду и знаниям. Воспитание, которое мать хотела дать своему сыну, — скотское воспитание, воспитание животных потребностей. Рабство развращает господ, помещиков, лишая их человеческих черт. Они превратили своих крестьян в скотов, но и сами стали скотами, утратив честь и совесть, забыв о человеческих и родственных привязанностях. Фонвизину удалось создать подлинно типические образы, которые стали нарицательными и пережили свое время. Бессмертными стали имена Митрофанушки, Скотинина, Простаковой.
Тем временем:
... - Ну, каковы же тебе кажутся наши неприступные, грозные бойницы? - Ваши грязные бойницы, барон, мне кажутся неприступными для самого гарнизона, потому что все всходы обрушены, а грозны они только издали; половина пушек отдыхает на земле, на валах цветет салат, а в башнях я, право, больше видел запасенного картофелю, нежели картечей. - Да, да... это сказать - так стыд, а утаить - так грех! Хорошо еще, что такая оплошность со стороны моря. Ведь сколько раз говорил я гермейстеру, чтобы поставить все пушки на дыбы и не давать растаскивать ядер на поварни. - Славно сказано, барон; еще лучше, когда б это исполнилось. Тогда перестали бы ревельцы потчевать приятелей, как их потчуют русские, калеными ядрами в виде пирожков. Не далее как вчерась я насилу залил пожар моего желудка, вспыхнувшего от подобного брандскугеля. - И заливал, конечно, не водою, доктор? - Без сомнения, мальвазиею, господин барон. Неужели вы не знаете, что многие вещества от воды разгораются еще сильнее? А ваш дикий перец, конечно, стоит греческого огня. Барон имел похвальную привычку соглашаться с тем, чего не знал. И потому он с важною улыбкою одобрения отвечал доктору: "Знаю... знаю"; но между прочим, не желая обжечься этим греческим огнем, он подвипул к Лонциусу кружку с пивом и предложил ему потушить остатки вчерашнего пожара. - Тебе завтра будет вдоволь работы, - продолжал он, сводя разговор на турнир. - Работы, барон? Разве я кузнец? - отвечал доктор, выменивая каждое слово на глоток пива. - Зачем вам хирурга, когда вы ломаете не ребра, а латы! С тех пор как выдуманы эти проклятые сплошные кирасы, нашему брату приходится вспоминать о своих опытах, словно сказку о семи Семионах. Велика очень храбрость залезть в железную скорлупу, да и стоять в битве наковальней! Право, от вашего вооружения более терпят кони, чем неприятели!...
