Смелым властелином сатиры и другом свободы называл Пушкин одного из самых замечательных деятелей русской культуры, драматурга XVIII века, автора бессмертной комедии “Недоросль” Дениса Ивановича Фонвизина. Фонвизин — представитель передовых, стоящих на уровне евродейской просветительской мысли кругов дворянского общества — находился в резкой оппозиции к самодержавному произволу российской монархии, невежественных дворян-крепостников, “угнетающих рабством” отданных в их полную власть крепостных крестьян. Это закономерно поставило его в ряды писателей наиболее прогрессивного “сатирического направления” литературы XVIII века. Главным произведением, вершиной творчества драматурга явилась комедия “Недоросль”. Одной из центральных проблем, настойчиво ставившихся просветителями XVIII века, было воспитание — создание новых поколений передовых людей. В комедии Фонвизина это одна из главных проблем. По указу Петра I все малолетние дворянские сынки-недоросли обязаны были иметь знания по закону божию, грамматике, арифметике. Без этого они не имели права ни жениться, ни поступать на службу. Их предписывалось отдавать в солдаты или матросы без выслуги. Именно поэтому Простакова и нанимает учителей Митрофанушке. Но из этого ничего путного не получается, так как “через воспитание разумели они одно питание”,— как говорил герой Фонвизина. Но вместе с тем нарисованная в “Недоросле” картина по своему содержанию гораздо шире, чем просто показ дурного воспитания. Пьеса постепенно перерастает в резкое обличение крепостничества. Бесчеловечное обращение “презлой фурии” не только с крепостными, но и грубость ее по отношению к мужу, воспитаннице Софье все возрастает. Простакова пользуется неограниченной властью над людьми. Она взяла себе право бранить всех и вся. Не встречая серьезного сопротивления, она распоясалась, временами теряя человеческий облик. Фонвизин реалистично показывает картины жизни в помещечьей усадьбе. “После того, как мы все отняли у крестьян,— сетует помещица,— отнять больше нечего”. Вот в чем видит она беду. Жажда наживы толкает недобросовестных помещиков на неблаговидные поступки. Они так привыкли к безнаказанности и вседозволенности, что даже с равноправными готовы поступать так же, как с крепостными крестьянами. Госпожа Простакова, не боясь последствий, хочет принудить Софью к браку с Митрофаном. Чадолюбивую мать останавливает только сила. Решительное вмешательство Милона предотвращает беду. Госпожа Простакова понимает только язык силы: рассуждение, здравые мысли, доводы — это все ей недоступно, выше ее понимания. Переход от насилия к покорности у нее происходит молниеносно. Только что она была властной барыней и тут же унижающаяся, плачущая, жалкая женщина. Способная всех и вся унизить, Простакова с легкостью унижается сама. Сцена не только комична, но страшна. Имение Простаковых идет в опеку, понимая это, помещица решается на отчаянный шаг. Она на коленях умоляет Правдина, Стародума, Софью пощадить “жестокосердечную помещицу”. Для Простаковой нет границ унижения, она понятия не имеет о человеческом достоинстве. Бездумная материнская любовь Простаковой так же терпит крах. Чувствуя, что почва уходит у нее из-под ног, Простакова бросается к сыну, ища у него любви, понимания, защиты. Митрофан ведет себя соответственно полученному воспитанию. Он видел вокруг себя хамство, неуважение к человеку и поступает подобающим образом: “Да отвяжитесь, матушка, как навязалась...” —бросает он небрежно матери. Потерявшая власть и силу, она не нужна ему. Он будет искать новых могущественных покровителей.' Фигура Митрофана становится страшнее, зловещее, чем стар-' шее поколение Скотининых — Простаковых. У них были хоть какие-то привязанности. Митрофан же невежествен, не имеет' никаких моральных принципов и, как следствие этого, агрессивен. Отказывая в помощи матери, Митрофан показывает себя законченным негодяем. Написанная более двухсот лет назад, комедия “Недоросль” не потеряла своей актуальности и для нас. Проблемы, поставленные и решаемые Фонвизином, так же остры и актуальны сегодня. Вопросы воспитания, служения Отечеству, нравственные принципы человека, вероятно, относятся к разряду “вечных”. И каждое поколение будет решать их по-своему, но никогда не откажется от них, не отмахнется, как от малозначительных, потерявших насущную необходимость. Комедия “Недоросль” не только заняла достойное место в классической литературе, но пополнила и золотой фонд русского театра.
Тем временем:
... О моя дорогая сестра! Как я чувствую цену этой женской ласки! Да благословит тебя бог, и пусть черные страницы начала твоей жизни, страницы, на которых вписано мое имя, - сменятся радостной повестью счастья! Только пусть эта повесть не будет похожа на утомительное повествование миссис Гей. Звонок! Наконец-то! Это она; она придет, внесет в мою темную и душную комнату запах свежести, нарушит ее молчание тихою, ласковою речью и осветит ее своею красотою.
II
Я не помню своей матери, а отец умер, когда мне было четырнадцать лет. Мой опекун, дальний родственник, перевел меня в одну из петербургских гимназий; через четыре года я кончил в ней курс. Я был совершенно свободен; опекун, человек, занятый своими огромными делами, в своих заботах обо мне ограничивался только выдачей мне денег, в количестве, по его мнению, необходимом для того, чтобы я не бедствовал. Это был не очень большой доход, но совершенно избавлявший меня от забот о куске хлеба и позволивший мне выбрать себе дорогу. Выбор был сделан давно. Лет четырех я любил больше всего на свете возиться с карандашами и красками, а к концу курса в гимназии рисовал уже очень порядочно, так что без всяких затруднений поступил в Академию художеств. Был ли у меня талант? Теперь, когда я уже никогда не подойду к холсту, я, кажется, могу беспристрастно взглянуть на себя как на художника. Да, у меня был талант. Я думаю так не по отзывам товарищей и знатоков, не по быстроте, с какою я прошел курс академии, а по тому жившему во мне чувству, которое являлось всякий раз, когда я начинал работать. Тот, кто не художник, не может испытать тяжелого и сладкого волнения, с каким первый раз приступаешь к новому холсту, чтобы начертить на нем свое создание. Тот, кто не художник, не может испытать забвения всего окружающего, когда дух погружен в образы... Да, у меня был талант, и я вышел бы недюжинным живописцем...
