Но прикажите - и мы изумим мир дерзостными поступками. Уверенность в нашей талантливости так велика, что для нас не полагается даже никакой профессиональной подготовки...
За оградой под вишнями день и ночь спали Егорушкин отец и бабушка Зинаида Даниловна. Когда бабушка умерла, ее положили в длинный, узкий гроб и прик..
Армянский славный край Лежит за Араратом, Пожалуй приезжай Ко мне сегодня с братом! 1854 x x x ..
Слуга. Господин Добролюбов приехать изволил. Софья (в сторону ). Боже мой! Он приехал; а я невеста другому. Советник. Пойдем же навстречу сына друга моего и погуляем с ним по саду. Бригадир (к советнице). Не изволите ли и вы проходиться? Советница. Нет, сударь, я останусь здесь. Мне сын ваш сделает компанию. Сын. De tout mon coeur,***** я с вами наедине быть рад. Советник (к бригадирше). Вы, матушка, не изволите ли также прогуляться? Бригадирша. Изволь, изволь, мой батюшка. Советница (Софье). А ты по крайней мере сделай компанию своей свекрови.
* Бумажки для завивки волос. ** Я с этим согласен. *** Любовных записок. **** Прощайте, моя королева. ***** От всего сердца.
ЯВЛЕНИЕ III Советница, Сын
Сын (садится очень близко советницы). Мне кажется, сударыня, что ваш сожитель не больше свету знает, сколько для отставного советника надобно. Советница. Вы правду сказали: он ни с кем в жизнь свою не обходился, как с секретарями и подьячими. Сын. Он, я вижу, походит на моего батюшку, который во свой век разумных людей бегал. Советница. Ах, радость моя! Мне мило твое чистосердечие. Ты не щадишь отца своего! Вот прямая добродетель нашего века. Сын. Чорт меня возьми, ежели я помышляю его менажировать. * Советница. В самом деле, жизнь моя, мне кажется, он не умнее моего мужа, которого глупее на свете и бывают, однако очень редко. Сын. Ваш резонеман** справедлив. Скажите ж, сударыня, что вы думаете о моей матери? Советница. Как, радость! В глаза мне это тебе сказать совестно. Сын. Пожалуй, говори, что изволишь. Я индиферан*** во всем том, что надлежит до моего отца и матери. Советница. Не правда ли, что она свет знает столько же, сколько ваш батюшка? Сын. Dieu! Какой вы знаток в людях! Вы, можно сказать, людей насквозь проницаете. Я вижу, что надобно об этом говорить без всякой диссимюлации.**** (Вздохнув.) Итак, вы знаете, что я пренесчастливый человек. Живу уже двадцать пять лет, и имею еще отца и мать. Вы знаете, каково жить и с добрыми отцами; а я, чорт меня возьми, я живу с животными. Советница. Я сама стражду, душа моя, от моего урода. Муж мой - прямая приказная строка. Я живу несколько лет с ним здесь в деревне и клянусь тебе, что все способы к отмщению до сего времени у меня отняты были. Все соседи наши такие неучи, такие скоты, которые
сидят по домам, обнявшись с женами. А жены их-ха, ха, ха, ха! - жены их не знают еще и до сих пор, что это - дезабилье,* и думают, что будто можно прожить на сем свете в полшлафроке. Они, душа моя, ни о чем больше не думают, как о столовых припасах, прямые свиньи... Сын. Pardieu!** Поэтому мать моя годится в число ваших соседок; а давно ли вы живете с такою тварью? Советница. Муж мой пошел в отставку в том году, как вышел указ о лихоимстве.
... Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услали на заготовку фуража - тогда фельдфебелю придется назначить меня. Йонас вытаращил глаза. - И во время этой поездки ты намерен ускользнуть у старика из-под носа? Ну нет, ты точно спятил! На это Шубкель, который все хорошенько обмозговал, возразил: - Говорю же, тебе не о чем беспокоиться. До сих пор, из дружеского расположения, ты защищал меня от назначения в караул, а теперь - опять-таки из дружеского расположения - я прошу тебя это устроить. Тебе ничто не грозит, а я буду по гроб жизни благодарен и обещаю оказать любую услугу, какой ты от меня потребуешь. Теперь Йонас сообразил, что Шубкель не шутит, и его даже пот прошиб. - И ты думаешь, будто из дружеского расположения я помогу тебе подвести себя под прогнание сквозь строй? - Ничего не поделаешь, дружище, я должен отсюда убраться. Исполни мою просьбу - не будет беды ни для тебя, ни для меня. А если откажешься, придется искать другой, ненадежный путь - тогда, может статься, меня схватят и впрямь прогонят сквозь строй, и этот грех падет на твою душу. Шубкель продолжал уговаривать приятеля, а у капрала делалось все тоскливее и неуютней на душе, потому как он думал, что лишится друга. Но в конце концов он не мог больше противиться и скрепя сердце обещал Шубкелю исполнить его просьбу. Ландграф, который был человеком въедливым и педантичным, строго различал большой и малый выезд. При большом он выезжал в карете, в сопровождении эскорта из гусар и приличного числа верховых офицеров. Но поскольку была зима, он отдавал предпочтение малому выезду: то есть ехал один в санях, где на козлах, рядом с кучером сидел только его гайдук. Однако сзади, на подножке, стоял гренадер с ружьем на караул, и так как в этом положении должен был он оставаться при самом жестоком морозе зачастую по многу часов, не имея возможности ухватиться за что-нибудь, когда сани подбрасывало на ухабах или при поворотах швыряло из стороны в сторону, он был пристегнут под коленями к двум железным ручкам - изобретение, которым ландграф очень гордился...
