Его чудесные черты, Осанка, поступь и движенья, Во блеске юной красоты, Полны огня и вдохновенья; Его величественный вид Неотразимой дышит в..
Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
Постоянная жена во мне ужас производит. Ah, madame! Ежели бы вы были жена моя, я бы век не развелся с вами. Советница. Ах, жизнь моя! Чего не может быть, на что о том терзаться? Я думаю, что и ты не наскучил бы мне лишними претензиями.
* Одних чуств. ** Великий боже !
Сын. Позволь теперь, madame, отгадать мне что-нибудь вам. Задумайте и вы короля и даму. Советница. Очень хорошо. Король трефовый и керовая дама.* Сын (разложив карты). Король смертно влюблен в даму. Советница. Ах, что я слышу! Я в восхищении. Я вне себя от радости. Сын (посмотрев на нее с нежностью). И дама к нему не без склонности. Советница. Ах, душа моя! не без склонности. Скажи лучше, влюблена до безумия. Сын. Я бы жизнь свою, я бы тысячи жизней отдал за то, чтоб сведать, кто эта керовая дама. Вы краснеете, вы бледнеете. Конечно, это... Советница. Ах! как несносно признаваться в своей пассии!** Сын (с торопливостию). Так это вы... Советница (притворясь, будто последнее слово дорого ей стоит). Я, я сама. Сын (вздохнув). А кто этот преблагополучный трефовый король, который возмог пронзить сердце керовой дамы? Советница. Ты хочешь, чтоб я все вдруг тебе сказала. Сын (встав). Так, madame, так. Я этого хочу, и ежели не я тот преблагополучный трефовый король, так пламень мой к вам худо награжден. Советница. Как! И ты ко мне пылаешь? Сын (кинувшись на колени). Ты керовая дама! Советница (поднимая его). Ты трефовый король! Сын (в восхищении). О счастье! О bonheur!*** Советница. Может быть, ты, душа моя, и не ведаешь того, что невеста твоя влюблена в Добролюбова и что он сам в нее влюблен смертно. Сын. St... St... Они идут. Ежели это правда, oh, que nous sommes heureux.**** Нам надобно непременно оставить их в покое, чтоб они со временем в покое нас оставили.
*Дама червей. ** Страсти. *** Счастье **** О, как мы счастливы.
ЯВЛЕНИЕ IV Те же. Добролюбов и Софья
Софья. Вы изволили здесь остаться одни, матушка; я нарочно пришла к вам для того, чтобы вам одним не было скучно. Добролюбов. А я, сударыня, взял смелость проводить ее к вам. Советница. Нам очень здесь нескучно. Мы загадывали в карты. Сын. Мне кажется, mademoiselle, что вы как нарочно сюда, сведать о вашей свадьбе. Софья. Что это значит? Советница. Мы загадывали о тебе, и если верить картам, которые, впрочем, никогда солгать не могут, то брак твой не очень удачен. Софья. Я это знаю и без карт, матушка. Сын. Вы это знаете, на что ж вы рискуете? Софья. Тут никакого риску нет; а есть очевидная моя погибель, в которую ведут меня батюшка и матушка. Советница. Пожалуй, сударыня, на меня вины не полагай. Ты сама знаешь, что я отроду того не хотела. чего отец твой хочет. Сын. На что такие изъяснения? (К советнице.) Маdame, мы друг друга довольно разумеем; не хотите ли вы сойтиться с компаниею? Советница.
Взор, однажды проникший в сокровенную "истину" жизни, уже не в состоянии тешиться обманчивым покрывалом Маии, блеском и радостью призрачного реального мира. Он теперь видит ужасы и скорби жизни, видит мир раздробленным, растерзанным; видит и первопричину мирового страдания -- principium in dividuationis, расчленение первоначального, единого Существа на отъединенные, несогласимые между собою "явления". В пределах прежнего жизнепонимания для человека нет уже возможности согласить чудовищные противоречия жизни, покрыть их каким-либо единством. Смысл жизни теряется. Однажды царю Мидасу, после больших усилий, удалось поймать в лесу мудрого Силена, спутника Диониса. Царь спросил его, в чем высшее счастье человека. Демон упорно отмалчивался, наконец, дико расхохотался и ответил:
-- Злополучный, однодневный род, дети случая и нужды! Зачем заставляешь ты меня сказать то, чего самое лучшее для тебя не слышать? Высшее счастье тебе совершенно недоступно: не родиться, не быть вовсе, быть ничем. Второе же, что тебе остается, -- скоро умереть.
Вот -- безотрадная истина, подготовляющая человека к восприятию таинственной высшей истины бога-страдальца.
Дионис касается души человеческой, замершей в чудовищном ужасе перед раскрывшеюся бездною. И душа преображается. В священном, оргийном безумии человек "исходит из себя", впадает в исступление, в экстаз. Грани личности исчезают, и душе открывается свободный путь к сокровеннейшему зерну вещей, к первоединому бытию. Это состояние блаженного восторга мы всего яснее можем себе представить по аналогии с опьянением. Либо под влиянием наркотического напитка, либо при могучем, радостно проникающем всю природу приближении весны в человеке просыпаются те дионисические чувствования, в подъеме которых его "я" исчезает до полного самозабвения. Этого "я" уже нет, -- нет множественности, нет пространства и времени, все -- где-то далеко внизу...
