Конечно, так. Или думаешь ты, что у господа в книге животных Акулина Тимофеевна не написана? Софья. Батюшка! Я не ведаю, есть ли в ней она. Советник. А я верую, что есть. Поди ж ты, друг мой, к гостям и как будто от себя выскажи ты своей свекрови будущей, что я, я наставляю тебе угождать ей. Софья. Позвольте мне вам доложить, батюшка, на что это? Не довольно ли того, если я угождать ей буду без всякого высказывания? Советник Я велю тебе ей высказывать? а не меня выспрашивать. Вот тебе мой ответ. Пошла.
ЯВЛЕНИЕ II
Советник (один). Она не дура, однако со всем ее умом догадаться не может, что я привязан к ее свекрови, привязан очами, помышлениями и всеми моими чувствами. Не знаю, как объявить ей о моем окаянстве. Вижу, что гублю я душу мою, желая соблазнить неблазную. О, грехов моих тяжести! Да хотя бы и она согласилась на мое моление, что сотворит со мною Игнатий Андреевич, который столько же хранит свою супругу, сколько я свою, хотя, впрочем, и не проходило у нас двух часов бессорно: вот до чего доводит к чужой жене любовь. Выдаю дочь мою против желания за ее сына, для того только, чтоб чаще возмог я по родству видеться с возлюбленною сватьею. В ней нахожу я нечто отменно разумное, которое другие приметить в ней не могут Я не говорю о ее муже, он хотя и всегда слыл мужиком разумным, однако военный человек, а притом и кавалерист не столько иногда любит жену свою, сколько свою лошадь... А! да вот она и идет.
* Первую после бога
ЯВЛЕНИЕ III Советник и Бригадирша.
Советник. Ох ! Бригадирша. О чем ты, мой батюшка, вздыхаешь? Советник. О своем окаянстве. Бригадирша. Ты уже и так, мой батюшка, с поста и молитвы скоро на усопшего походить будешь, и долго ли тебе изнурять свое тело? Советник. Ох, моя матушка! Тело мое еще не изнурено. Дал бы бог, чтоб я довел его грешным моим молением и лощением до того, чтоб избавилося оно от дьявольского искушения: не грешил бы я тогда ни на небо, ни пред тобою. Бригадирша. Передо мною? А чем ты. батюшка грешишь передо мною? Советник. Оком и помышлением. Бригадирша. Да как это грешат оком? Советник Я грешу пред тобою, взирая на тебя оком... Бригадирша. Да я на тебя смотрю и обем. Неужели это грешно? Советник Такого грешно для меня. что если хочу я избавиться вечныя муки на том свете, то должен я на здешнем походить с одним глазом до последнего издыхания. Око мое меня соблазняет, и мне исткнуть его необходимо должно для душевного спасения. Бригадирша. Так ты и вправду, мой батюшка, глазок себе выколоть хочешь? Советник. Когда все грешное мое тело заповедям супротивляется, так, конечно, и руки мои не стол праведны, чтоб они одни взялися исполнять писание; да я страшусь теплыя веры твоего сожителя, страшусь, чтоб он, узрев грех мой, не совершил на мне заповеди божией. Бригадирша. Да какой грех? Советник.
Через час уже мужик ехал широким-широким полем. В нем совершенно
терялся и сам мужик, и его лошадь, и телега. Словно муха, ползли эти три
существа по тугой дороге, между кособокими вешками, густыми хлебами - и ни
эти хлеба и вешки, ни раскаленное небо, ни ослепительно яркое солнце, никто
и ничего не подсказывало мужику, что это такое везет он; а он все думает,
все это он упорно всматривается в горящую полдневным пожаром даль, не
покажется ли там кто-нибудь, кто бы сказал ему, что это такое именно.
Зеленый калач пришел к концу, - ничего не осталось делать, как только
сидеть и думать, думать и пугаться. Тоска!..
- Надо полагать: штрафные это какие-нибудь? - наконец предположил
мужик. - Нонича это пошли все штрафы... Беда!
"Это точно!" - тосковали сожженные солнцем хлеба, деревья и травы.
- А может, и другое что? - продолжалась мужицкая дума тоскливая. -
Может, и набор какой, ведь оно не узнаешь.
"Как узнать! - соглашались хлеба, деревья и травы. - Простому,
слепому человеку про это никак невозможно узнать".
Но не слышит мужик этих голосов тайных, которые редко кто может
слышать. Все молчит около него, - и едет он - и тоскует и думает, что как
бы в селе на миру, чего доброго, не притаскали его за такие дела всем
миром-собором.
- Тут как раз на поронцы наскочишь, да еще, пожалуй, полведра велят
становить. Нонича на этот счет осторожно!..
Но вот впереди показалась небольшая партия солдат, с ружьями, тяжелыми
ранцами, в расстегнутых шинелях, в красных ситцевых нагрудниках, толсто
подбитых ватой, У редкого из них не было в руках гармоники, а один из партии
так даже играл барыню на самоделковой скрипке и в то же время, несмотря на
страшную жару, бойко подплясывал...
