... - Но зато
ваш храбрый Коултер - сам целая батарея.
Теперь нельзя уже было не почувствовать иронии. Это разозлило
полковника, но он не нашелся, что ответить. Дух воинской дисциплины не
очень-то поощряет возражения, не говоря уже о споре.
В этот момент молодой артиллерийский офицер медленно поднимался верхом
по дороге в сопровождении горниста. Это был капитан Коултер. Ему было не
больше двадцати трех лет. Он был среднего роста, но очень строен и гибок.
Его посадка на лошади чем-то напоминала посадку штатского. Лицо его обращало
на себя внимание: худое, с горбатым носом, серыми глазами, с маленькими
белокурыми усиками и с длинными, развивающимися, светлыми волосами. В
костюме его заметна была нарочитая небрежность. Фуражка на нем сидела набок,
мундир был застегнут только на одну пуговицу, у пояса, так что из-под него
был виден большой кусок белой рубашки, довольно чистой, учитывая условия
походной жизни. Но эта небрежность ограничивалась только костюмом и манерами
капитана, лицо же его выражало напряженный интерес к окружающему. Его серые
глаза, бросавшие от времени до времени острый взгляд по сторонам и шнырявшие
кругом, как лучи прожектора, были большей частью обращены вверх - к точке
небесного свода над ущельем; впрочем, это продолжалось только до тех пор,
пока он не поднялся на вершину; тут уже нечего было смотреть вверх.
Поравнявшись с дивизионным и бригадным командирами, он механически отдал
честь и хотел было проехать мимо, но движимый каким-то внезапным побуждением
полковник сделал ему знак остановиться.
- Капитан Коултер, - сказал он, - на той вершине у неприятеля
поставлено двенадцать пушек. Если я правильно понял генерала, он предлагает
вам поставить здесь одну пушку и обстрелять их.
Наступило тягостное молчание; генерал тупо смотрел, как вдали какой-то
полк медленно взбирался в гору, пробираясь сквозь густой кустарник;
разбившись на куски, полк напоминал разорванное, волочащееся по земле облако
голубого дыма...
|
