Ивана Алексеевича сестра городничего, девица зрелых лет, с лицом несколько уже поблекшим, но с юной душою и сердцем отменно ро мантическим: одна она выписывала и..
"План Т" можно было бы назвать квинтэссенцией последних достижений науки. Он предусматривал ис..
«Я - дом, и мои ставни разболтались», - говорило его сознание. Он видел себя живым существом, которое заключено в скорлупу и пытается пробиться наружу...
Простаков. В этом я тебе, матушка, и верил, и верю. Г-жа Простакова. Так верь же и тому, что я холопям потакать не намерена. Поди, сударь, и теперь же накажи...
ЯВЛЕНИЕ IV
Те же и Скотинин
Скотинин. Кого? за что? В день моего сговора! Я прошу тебя, сестрица, для такого праздника отложить наказание до завтрева; а завтра, коль изволишь, я и сам охотно помогу. Не будь я Тарас Скотинин, если у меня не всякая вина виновата. У меня в этом, сестрица, один обычай с тобою. Да за что ж ты так прогневалась? Г-жа Простакова. Да вот, братец, на твои глаза пошлюсь. Митрофанушка, подойди сюда. Мешковат ли этот кафтан? Скотинин. Нет. Простаков. Да я и сам уже вижу, матушка, что он узок. Скотинин. Я и этого не вижу. Кафтанец, брат, сшит изряднехонько. Г-жа Простакова (Тришке). Выйди вон, скот. (Еремеевне.) Поди ж, Еремеевна, дай позавтракать ребенку. Ведь, я чаю, скоро и учители придут. Еремеевна. Он уже и так, матушка, пять булочек скушать изволил. Г-жа Простакова. Так тебе жаль шестой, бестия? Вот какое усердие! Изволь смотреть. Еремеевна. Да во здравие, матушка. Я ведь сказала это для Митрофана же Терентьевича. Протосковал до самого утра. Г-жа Простакова. Ах, мати божия! Что с тобою сделалось, Митрофанушка? Митрофан. Так, матушка. Вчера после ужина схватило. Скотинин. Да, видно, брат, поужинал ты плотно. Митрофан. А я, дядюшка, почти и вовсе не ужинал. Простаков. Помнится, друг мой, ты что-то скушать изволил. Митрофан. Да что! Солонины ломтика три, да подовых, не помню, пять, не помню, шесть. Еремеевна. Ночью то и дело испить просил. Квасу целый кувшинец выкушать изволил. Митрофан. И теперь как шальной хожу. Ночь всю такая дрянь в глаза лезла. Г-жа Простакова. Какая ж дрянь, Митрофанушка? Митрофан. Да то ты, матушка, то батюшка. Г-жа Простакова. Как же это? Митрофан. Лишь стану засыпать, то и вижу, будто ты, матушка, изволишь бить батюшку. Простаков (в сторону). Ну! беда моя! сон в руку! Митрофан (разнежась). Так мне и жаль стало. Г-жа Простакова (с досадою). Кого, Митрофанушка? Митрофан. Тебя, матушка: ты так устала, колотя батюшку. Г-жа Простакова. Обойми меня, друг мой сердечный! Вот сынок, одно мое утешение. Скотинин. Ну, Митрофанушка! Ты, я вижу, матушкин сынок, а не батюшкин. Простаков. По крайней мере я люблю его, как надлежит родителю, то-то умное дитя, то-то разумное, забавник, затейник; иногда я от него вне себя, от радости сам истинно не верю, что он мой сын, Скотинин. Только теперь забавник наш стоит что-то нахмурясь. Г-жа Простакова. Уж не послать ли за доктором в город? Митрофан. Нет, нет, матушка. Я уж лучше сам выздоровлю. Побегу-тка теперь на голубятню, так авось либо... Г-жа Простакова. Так авось либо господь милостив. Поди, порезвись, Митрофанушка.
... Мы - это люди, умеющие видеть, в отличие от тех, что проходят мимо всего с открытыми, но не зрячими глазами, мы относимся к числу подлинных созерцателей, людей, ни во что не вмешивающихся, ничего не коллекционирующих, даже ничего не фотографирующих, но умеющих различить сто разновидностей бабочек, птиц, зверьков, заметить, как козочка прячет от них свою рыжину, а уж проглатывает медяницу, как красноголовый дятел выстукивает мелодию своей брачной ночи на краю дупла, найденного им для своей самки. - Сейчас направо, возле торфяника? Верный своему принципу - говорю в лесу как можно меньше, ибо рот - враг глазу, я отвечаю лишь прищелкиванием языка - да. Мы продвигаемся вперед, раздвигая ветви, стараясь, чтобы ни одна травинка не хрустнула, обходя лужи так, чтобы не вытаскивать с хлюпаньем ноги из грязи. Огибаем торфяник, теперь предстоит пройти через Малую Верзу, отводной канал, окаймленный перепутавшимися корнями, полный грязной воды и кишащий головастиками. Мостиком служит срубленное наискосок дерево, пройти его можно лишь сев на него верхом. Однако наше путешествие близится к завершению. Цам остается всего-навсего преодолеть полосу кустарника, который служит последним оплотом Болотища. А флейта - все ближе, все отчетливее, все настойчивей, теперь она завела, - и надо сказать, очень чисто, - другую знакомую мелодию, так что Клер прошептала: - Что это? - Это песня птицы из "Пети и волка", - сказал Леонар и тут же добавил: - У нас такая пластинка. Говоря "у нас", он имеет в виду наш дом, предпочитая его своему. Это заслуживает того, чтобы я потрепал его по шевелюре. Однако Клер останавливается, поднимает палец: - Эй, погляди налево! Не нужно быть индейцем, чтобы читать лес...
