- Некоторые мужчины могут любить только мертвых, - сказал он. Они ищут гробницы и запахи земного чрева. - Я знаю, - сказала она. - Другие могут любить женщину только греховно и со стыдом...
внимание на то, что влекло его к себе с особенной силой, как человека и поэта народного по преимуществу, начиная от природы, которую он подверг такому осязательному анализу, ..
чных аукционов, где, как в карточной игре, пылкий библиофил может в пух разориться; но зато я со всеусердием посещал маленькую лавочку, в которой додерживал немного, ..
Не всякому открыл господь науку: так кто сам не смыслит, меня нанимает то счетец поверить, то итоги подвести. Тем и питаюсь; праздно жить не люблю. На досуге ребят обучаю. Вот и у их благородия с парнем третий год над ломаными*** бьемся, да что-то плохо клеятся; ну и то правда, человек на человека не приходит.
* В отставку от службы. ** Чиновников. *** Над дробями.
Г-жа Простакова. Что? Что ты это, Пафнутьич, врешь? Я не вслушалась. Цыфиркин. Так. Я его благородию докладывал, что в иного пня в десять лет не вдолбишь того, что другой ловит на полете. Правдин (к Кутейкину). А ты, господин Кутейкин, не из ученых ли? Кутейкин. Из ученых, ваше высокородие! Семинарии здешния епархии.* Ходил до риторики,** да богу изволившу, назад воротился. Подавал в консисторию*** челобитье****, в котором прописал: "Такой-то-де семинарист, из церковничьих детей, убояся бездны премудрости, просит от нее об увольнении". На что и милостивая резолюция вскоре воспоследовала, с отметкою: "Такого-то-де семинариста от всякого учения уволить: писано бо есть, не мечите бисера пред свиниями, да не попрут его ногами".
* Епархия - церковно-административный округ. ** Классы в семинариях назывались по имени основных предметов, изучавшихся на данной ступени курса: риторика, философия, богословие. *** Консистория - церковная канцелярия, аппарат управления епархией. **** Прошение, заявление
Г-жа Простакова. Да где наш Адам Адамыч? Еремеевна. Я и к нему было толкнулась, да насилу унесла ноги. Дым столбом, моя матушка! Задушил, проклятый, табачищем. Такой греховодник. Кутейкин. Пустое, Еремеевна! Несть греха в курении табака. Правдин (в сторону). Кутейкин еще и умничает! Кутейкин. Во многих книгах разрешается: во псалтире именно напечатано: "И злак на службу человеком". Правдин. Ну, а еще где? Кутейкин. И в другой псалтире напечатано то же. У нашего протопопа маленька в осьмушку, и в той то же. Правдин (к г-же Простаковой). Я не хочу мешать упражнениям сына вашего; слуга покорный. Милон. Ни я, сударыня. Г-жа Простакова. Куда же вы, государи мои?.. Правдин. Я поведу его в мою комнату. Друзья, давно не видавшись, о многом говорить имеют. Г-жа Простакова. А кушать где изволите, с нами или в своей комнате? У нас за столом только что своя семья, с Софьюшкой... Милон. С вами, с вами, сударыня. Правдин. Мы оба эту честь иметь будем.
ЯВЛЕНИЕ VI
Г-жа Простакова, Еремеевна, Митрофан, Кутейкин и Цыфиркин
Г-жа Простакова. Ну, так теперь хотя по-русски прочти зады, Митрофанушка. Митрофан. Да, зады, как не так. Г-жа Простакова. Век живи, век учись, друг мой сердешный! Такое дело. Митрофан. Как не такое! Пойдет на ум ученье. Ты б еще навезла сюда дядюшек! Г-жа Простакова. Что? Что такое? Митрофан. Да! того и смотри, что от дядюшки таска; а там с его кулаков да за часослов.
Every man, however, is guilty at some time or other in his life of a breach of principle; and once, though only once, in his professional experience, Jerry Stokes, like the rest of us, gave way to temptation. To err is human; Jerry erred by attending a capital trial in Kingston court-house. The case was one that aroused immense attention at the time in the Dominion. A young lawyer at Napanee, it was said, had poisoned his wife to inherit her money, and public feeling ran fierce and strong against him. From the very first, this dead set of public opinion brought out Jerry Stokes' sympathy in the prisoner's favor. The crowd had tried to mob Ogilvy — that was the man's name — on his way from his house to jail, and again on his journey from Napanee to Kingston assizes. Men shook their fists angrily in the face of the accused; women surged around with deep cries, and strove to tear him to pieces. The police with difficulty prevented the swaying mass from lynching him on the spot. Jerry Stokes, who was present, looked on at these irregular proceedings with a disapproving eye. Most unconstitutional, to dismember a culprit by main force, without form of trial, instead of handing him over in due course of law to be properly turned off by the appointed officer!
So when the trial came, Jerry Stokes, in defiance of established etiquette, took his stand in court, and watched the progress of the case with profound interest.
The public recognized him, and nudged one another, well pleased. Farmers had driven in with their wagons from the townships. All Ontario was agog. People stared at Jerry, and then at the prisoner. "Stokes is looking out for him!" they chuckled in their satisfaction. "He's got no chance. He'll never get off. The hangman's in waiting!"
The suspected man took his place in the dock. Jerry Stokes glanced across at him — rubbed his eyes — thought it curious. "Well, I never saw a murderer like him in my born days afore," Jerry philosophized to himself...
