оченых рамах; есть два кабинета с коврами, диванами и мягкими атласными пуфами; в спальнях голубые и розовые фонари, канаусовые одеяла и чистые подушки; обитательниц..
- Ты проснулся? Тогда спускайся скорее, завтрак готов. Джоби встал с постели и раздвинул занавески...
Открывающим (забвение) движением мы поворачиваемся к тому, что избегает (смерти), как если бы единственн..
.. Правдин (к учителям). По воле правительства став опекуном над здешним домом, я вас отпускаю. Цыфиркин. Лучше не надо. Кутейкин. Отпускать благоволите? Да прежде разочтемся... Правдин. А что тебе надобно? Кутейкин. Нет, милостивый господин, мой счетец зело не мал. За полгода за ученье, за обувь, что истаскал в три года, за простой, что сюда прибредешь, бывало, по-пустому, за... Г-жа Простакова. Ненасытная душа! Кутейкин! За что это? Правдин. Не мешайтесь, сударыня, я вас прошу. Г-жа Простакова. Да коль пошло на правду, чему ты выучил Митрофанушку? Кутейкин. Это его дело. Не мое. Правдин (Кутейкину). Хорошо, хорошо. (Цыфиркину). Тебе много ль заплатить? Цыфиркин. Мне? Ничего. Г-жа Простакова. Ему, батюшка, за один год дано десять рублей, а еще за год ни полушки не заплачено. Цыфиркин. Так: на те десять рублей я износил сапогов в два года. Мы и квиты. Правдин. А за ученье? Цыфиркин. Ничего. Стародум. Как ничего? Цыфиркин. Не возьму ничего. Он ничего не перенял. Стародум. Да тем не меньше тебе заплатить надобно. Цыфиркин. Не за что. Я государю служил с лишком двадцать лет. За службу деньги брал, по-пустому не бирал и не возьму. Стародум. Вот прямой добрый человек!
Стародум и Милон вынимают из кошельков деньги.
Правдин. Тебе не стыдно, Кутейкин? Кутейкин (потупя голову). Посрамихся, окаянный. Стародум (Цыфиркину). Вот тебе, друг мой, за добрую душу. Цыфиркин. Спасибо, ваше высокородие. Благодарен. Дарить меня ты волен. Сам не заслужа, век не потребую. Милон (давая ему деньги). Вот еще тебе, друг мой! Цыфиркин. И еще спасибо.
Правдин дает также ему деньги.
Цыфиркин. Да за что, ваше благородие, жалуете? Правдин. За то, что ты не походишь на Кутейкина. Цыфиркин. И! Ваше благородие. Я солдат. Правдин (Цыфиркину). Поди же, мой друг, с богом.
Цифиркин отходит.
Правдин. А ты, Кутейкин, пожалуй-ка сюда завтре, да потрудись рассчесться с самой госпожою. Кутейкин (выбегая). С самою! Ото всего отступаюсь. Вральман (Стародуму). Старофа слуха не остафте, фаше фыскоротие. Фосмите меня апять к сепе. Стародум. Да ты, Вральман, я чаю, отстал и от лошадей? Вральман. Эй, нет, мой патюшка! Шиучи с стеш-ними хоспотами, касалось мне, што я фсе с лошатками.
ЯВЛЕНИЕ VII
Те же и Камердинер
Камердинер (Стародуму). Карета ваша готова. Вральман. Прикашишь мне дофести сепя? Стародум. Поди садись на козлы.
Стародум (к Правдину, держа руки Софьи и Милона). Ну, мой друг! Мы едем. Пожелай нам... Правдин. Всего счастья, на которое имеют право честные сердца. Г-жа Простакова (бросаясь обнимать сына). Один ты остался у меня, мой сердечный друг, Митрофанушка! Митрофан. Да отвяжись, матушка, как навязалась... Г-жа Простакова. И ты! И ты меня бросаешь! А! неблагодарный! (Упала в обморок.) Софья (подбежав к ней). Боже мой! Она без памяти. Стародум (Софье). Помоги ей, помоги.
Софья и Еремеевна помогают.
Правдин (Митрофану). Негодница! Тебе ли грубить матери? К тебе ее безумная любовь и довела ее всего больше до несчастья. Митрофан. Да она как будто неведомо... Правдин. Грубиян! Стародум (Еремеевне). Что она теперь? Что? Еремеевна (посмотрев пристально на г-жу Простакову и всплеснув руками). Очнется, мой батюшка, очнется. Правдин (Митрофану). С тобой, дружок, знаю, что делать. Пошел-ко служить... Митрофан (махнув рукою). По мне, куда велят... Г-жа Простакова (очнувшись в отчаянии). Погибла я совсем! Отнята у меня власть! От стыда никуды глаз показать нельзя! Нет у меня сына! Стародум (указав на г-жу Простакову). Вот злонравия достойные плоды!
... Мы сами на первый раз увлеклись резким противоречием, которое находится между этими беспрестанно сменяющимися и беспрестанно поражающими новым удивлением картинами,и между странными - чтоб не сказать, нелепыми мнениями Ивана Васильевича. Это заставило нас забыть, что мы читаем не легкие очерки, не силуэты, а произведение, в котором характеры действующих лиц выдержаны художественно и в котором нет ничего произвольного, но все необходимо проистекает из глубокой идеи, лежащей в основании произведения. Таким образом берем назад свое выражение в рецензии о "Тарантасе" (в 4-й книжке "Отечественных записок"), что в нем вместе с дельными мыслями, много и парадоксов. {439} Только в XV и XVI-й главах автор "Тарантаса" говорит с читателем от своего лица; и вот-кстати заметить - эти-то главы больше всего сбивают читателя с толку, раздвояя в его уме произведение графа Соллогуба и ужасая его множеством страшных парадоксов. Но мы не скажем, чтоб это были парадоксы: это скорее мнения, с которыми нельзя согласиться безусловно и которые вызывают на спор. Последнее обстоятельство дает им полное право на книжное существование: с чем можно спорить и что стоит спора, - то имеет право быть написанным и напечатанным. Есть книги, имеющие удивительную способность смертельно наскучать читателю, даже говоря все истину и правду, с которою читатель вполне соглашается; и, наоборот, есть книги, которые имеют еще более удивительную способность заинтересовать и завлечь читателя именно противоположностию их направления с его убеждениями; они служат для читателя поверкою его собственных верований, потому что, прочитав такую книгу, он или вовсе отказывается от своего убеждения, или умеряет его, или, наконец, еще более в нем утверждается. Такой книге охотно можно простить даже и парадоксы, тем более, если они искренны и автор их далек от того, чтоб подозревать в них парадоксы. Вот другое дело - парадоксы умышленные, порожденные эгоистическим желанием поддержать вопиющую ложь в пользу касты или лица: такие парадоксы не стоят опровержения и спора; презрительная насмешка - единственное достойное их наказание...
Не будем пускаться в исследования - к какому роду и виду поэтических произведений принадлежит "Тарантас"...
