Д. И. Фонвизин. Чистосердечное признание в делах моих и помышлениях
<...> Остаётся мне теперь сказать об образе нашего университетского учения; но самая справедливость велит мне предварительно признаться, что нынешний университет уже не тот, какой при мне был. Учители и ученики совсем ныне других свойств, и сколько тогдашнее положение сего училища подвергалось осуждению, столь нынешнее похвалы заслуживает. Я скажу в пример бывший наш экзамен в нижнем латинском классе. Накануне экзамена делалося приготовление; вот в чём оно состояло: учитель наш пришёл в кафтане, на коем было пять пуговиц, а на камзоле четыре; удивлённый сею странностию, спросил я учителя о причине. "Пуговицы мои вам кажутся смешны, - говорил он, - но они суть стражи вашей и моей чести: ибо на кафтане значат пять склонений, а на камзоле четыре спряжения; итак, - продолжал он, ударяя по столу рукою, - извольте слушать всё, что говорить стану. Когда станут спрашивать о каком-нибудь имени, какого склонения, тогда примечайте, за которую пуговицу я возьмусь; если за вторую, то смело отвечайте: второго склонения. С спряжениями поступайте, смотря на мои камзольные пуговицы, и никогда ошибки не сделаете". Вот какой был экзамен наш! О вы, родители, восхищающиеся часто чтением газет, видя в них имена детей ваших, получивших за прилежность свою прейсы [награды (нем.)], послушайте, за что я медаль получил. Тогдашний наш инспектор покровительствовал одного немца, который принят был учителем географии. Учеников у него было только трое. Но как учитель наш был тупее прежнего, латинского, то пришёл на экзамен с полным партищем пуговиц, и мы, следственно, экзаменованы были без всякого приготовления. Товарищ мой спрошен был: куда течёт Волга? В Чёрное море, - отвечал он; спросили о том же другого моего товарища; в Белое, - отвечал тот; сей же самый вопрос сделан был мне; не знаю, - сказал я с таким видом простодушия, что экзаменаторы единогласно мне медаль присудили. Я, конечно, сказать правду, заслужил бы её из класса практического нравоучения, но отнюдь не из географического. <...> Склонность моя к писанию являлась ещё в младенчестве, и я, упражняясь в переводах на российский язык, достиг до юношеского возраста. Глас совести велит мне сказать, что сего дня от юности моея мнози борят мя страсти. А какие они были, то возвестит книга вторая... В университете был тогда книгопродавец, который услышал от моих учителей, что я способен переводить книги. Сей книгопродавец предложил мне переводить Голберговы басни; за труды обещал чужестранных книг на пятьдесят рублей. Сие подало мне надежду иметь со временем нужные книги за одни мои труды <...> В бытность мою в университете учились мы весьма беспорядочно.
... Со всеми он знаком, везде ему есть дело, Все помнит, знает все, в заботе целый век, Был бит не раз, с безбожником - безбожник, С святошей - езуит, меж нами - злой картежник, А с честными людьми - пречестный человек. Короче, ты его полюбишь, я уверен.
Арбенин
Портрет хорош, - оригинал-то скверен! Ну, а вон тот высокий и в усах, И нарумяненный вдобавок? Конечно, житель модных лавок, Любезник отставной и был в чужих краях? Конечно, он герой не в деле И мастерски стреляет в цель?
Казарин
Почти... он из полка был выгнан за дуэль Или за то, что не был на дуэли. Боялся быть убийцей - да и мать К тому ж строга, - потом, лет через пять, Был вызван он опять И тут дрался уж в самом деле.
Арбенин
А этот маленький каков? Растрепанный, с улыбкой откровенной, С крестом и табакеркою?..
Казарин
Трутов... О, малый он неоцененный: Семь лет он в Грузии служил, Иль послан был с каким-то генералом, Из-за угла кого-то там хватил, Пять лет сидел он под началом И крест на шею получил.
Арбенин
Да вы разборчивы на новые знакомства!
Игроки (кричат)
Казарин, Афанасий Павлович, сюда! Казарин
Иду. (С притворным участием.) Пример ужасный вероломства! Ха, ха, ха, ха!
1-й понтер
Скорей.
Казарин
Какая там беда?
Живой разговор между игроками, потом успокаиваются. Арбенин замечает князя Звездича и подходит.
Арбенин
Князь, как вы здесь? ужель не в первый раз?
Князь (недовольно)
Я то же самое хотел спросить у вас.
Арбенин
Я ваш ответ предупрежду, пожалуй: Я здесь давно знаком; и часто здесь, бывало, Смотрел с волнением немым, Как колесо вертелось счастья. Один был вознесен, другой раздавлен им, Я не завидовал, но и не знал участья: Видал я много юношей, надежд И чувства полных, счастливых невежд В науке жизни... пламенных душою, Которых прежде цель была одна любовь...
