... Прежде
любовные записки на груди носили, а теперь какие-то там бюллетени. И
название-то нелепое: бюллетени".
Он снова бросил осторожный взгляд, чтобы проверить впечатление, и
отвернулся: курсистка во все глаза, как очарованная, глядела на него и
крепко прижимала руку к левому боку. Крылов рассердился:
"Вот дурища! Раз очки синие, так непременно шпион. А что у человека от
занятий глаза могут болеть, этого она не понимает. И этакая наивность, вся
на виду: пожалуйте. Тоже ведь дело берутся делать, отечество спасают. Соску
ей надо, а не отечество. Нет, не дозрели мы. Лассаль, например,- вот это
голова! А то тоже: всякая козявка. Уравнения с двумя неизвестными решить не
умеет, а туда же: финансы, политика, бумажки. Попугать бы тебя как
следует,- тогда узнала бы, как надо!"
И еще не успел он окончить своей мысли, как внезапно вдохновение
осенило его. От ноябрьского темного неба, с мокрых и грязных камней
мостовой, из пустоты голодного и злого желудка пришло оно - это внезапное
повелительное вдохновение. Каким-то чрезвычайно подлым жестом втянув голову
в плечи, Митрофан Васильевич придал своей физиономии то особенное,
хитро-пакостное выражение, какое, по его мнению, должно быть у настоящего
шпиона, и бросил такой косой взгляд, что чуть не вывернул глаза. И доволен
остался: девушка вздрогнула и затрепетала неуловимым трепетом страха, и
глаза ее тревожно забегали.
"Да, вот именно: а бежать-то и некуда!- толковал ее движения Митрофан
Васильевич. - Попрыгай, попрыгай, голубушка, а мы еще жарку поддадим".
И, вдохновляясь все более и более, забывая о голоде и скверной погоде
от творческой горделивой радости, он так искусно начал изображать шпиона,
как будто настоящим был актером или действительно служил в сыщиках. Тело
неуловимо извивалось скользкими змеиными изгибами, глаза сияли
предательством, и правая рука, опущенная в карман, сжимала надорванный
билет так энергично и сурово, точно это был не кусок бумаги, а револьвер,
заряженный шестью пулями, или агентская книжка...
|
