Вы читаете «Наставление дяди своему племяннику», страница 1 (прочитано 0%)
Фонвизин Денис Иванович
Русский фельетон. В помощь работникам печати.
М., Политической литературы, 1958.
Денис Иванович Фонвизин (1744—1792), автор комедий "Бригадир" и "Недоросль", принимал живое участие в журналистике своего времени, выступая с сатирическими статьями и письмами. В журнале "Собеседник любителей российского слова" Д. И. Фонвизин напечатал, кроме нескольких сатирических произведений, свои "Вопросы к сочинителю "Былей и небылиц"", вызвавшие резкую отповедь императрицы Екатерины II. Автор хорошо знал, к кому он обращался со своими вопросами, задевавшими очень острые темы современного ему состояния русского общества.
Екатерина напечатала в журнале вопросы Фонвизина, сопроводив их своими гневными ответами. Участие Д. И. Фонвизина в журнале прекратилось, и написанная им для "Собеседника" "Всеобщая придворная грамматика" — сатира на царский двор, на фаворитизм — не появилась в печати.
В 1788 г. Д. И. Фонвизин задумал издавать свой журнал "Друг честных людей, или Стародум". Подготовленные для него материалы говорят о большой политической смелости автора и о высоком мастерстве его художественной сатиры. Журнал не был разрешен к изданию, но стал широко известен в рукописи.
Философы и нравоучители исписали многие стопы бумаги о науке жить счастливо; но видно, что они прямого пути к счастию не знали, ибо сами жили почти в бедности, то есть несчастно. Правда, что некоторые из них нажили великие богатства, но они в жизни своей поступали совсем иначе, нежели писали. И, кто знает, не с умыслу ли они преподавали людям ложные правила к счастию, дабы одним им пользоваться философским камнем.
Я почитаю за долг дяди остеречь тебя, мой любезный племянник, от сих нравоучительных вралей и преподать тебе тот способ достичь до счастия, которым я сам столь благополучен. "Будь добросердечен, благотворителен и трудолюбив",— говорил мне, умирая, мой покойный родитель. Я и был чистосердечен: говорил правду, обличал порок и невежество, хвалил угнетенное достоинство, имел твердость говорить иногда истину и большим боярам. Был я также и благотворителен: малое именно мое охотно разделял с неимущими; иногда за бедных ручался, когда сам помочь не мог. А дабы последние пункты завещания родительского исполнить, прилепился я к учению и приобрел по возможности некоторые знания, уповая, что они мне в свете пригодятся. Но, к крайнему сожалению, скоро усмотрел я, что худо разумел моего родителя или что он не знал большого света.
"Чистосердечие мое произвело на меня великие гонения, им нажил я многих неприятелей. Благотворение довело меня в долги, а знания мои возбудили ко мне зависть и ненависть одного знатного невежды, который просвещение считал вредным для государства.
...
Познакомившись со стариком, Хайме заинтересовался этими украшениями.
- Мальчиком я служил юнгой на английской шхуне, - ответил Вентолера на
ивисском диалекте, произнося слова нараспев тонким голоском. - Хозяин был
надменный мальтиец с баками и серьгами. И я сказал себе: когда я стану
мужчиной, то буду как хозяин... Когда-то я был большим щеголем, выглядел не
так, как сейчас, и мне нравилось подражать почтенным людям.
В первые дни ловли около Ведры Хайме не обращал внимания ни на воду, ни
на снасть, которую держал в руке, и только смотрел, не отрываясь, на
колосса, высившегося над морем и точно оторванного от берега.
Скалы громоздились одна на другую и тянулись вверх, заставляя зрителя
закидывать голову, чтобы увидеть острую вершину. Прибрежные утесы были
вполне доступны. Море проникало под узкие арки подводных пещер, служивших в
свое время убежищем для корсаров, теперь же иногда - складами для
контрабандистов. Можно было пройти по берегу, прыгая с утеса на утес среди
зарослей можжевельника и других диких растений, но дальше, вглубь, скала
высилась прямая, гладкая и неприступная, круто обрываясь серыми
отшлифованными стенами. На огромной высоте было несколько площадок, покрытых
зеленью, а над ними скала вздымалась отвесно до самой вершины, остроконечной
как палец. Охотники карабкались на эту твердыню, правда не до самой вершины,
используя, углубления в камне и достигая таким образом первых площадок. Выше
всех забирался, по словам дядюшки Вентолера, только один монах, сосланный
правительством за карлистскую агитацию. Он и построил на берегу Ивисы
обитель Кубельс.
- Это был человек суровый и отважный, - продолжал старик. - Говорят, он
водрузил на самом верху крест, но его уже снесли злые ветры.
Фебрер видел, как по впадинам огромного серого утеса, оттененного
зеленью можжевельника и морских сосен, скакали цветные пятнышки, словно
красные или белые блошки, непрерывно сновавшие взад и вперед...
