Довольно, племянница, очень довольно! Поди в свою комнату. Тебе не прилично видеть дядю в таком положении. (Наталья уходит.) И мне, мне, потомку великих гетманов, пр..
Поэт говорит: &n..
озьми, всякая называется "То да се -- 2000", норовя внушить мысль, что она де посвящена наиважнейшим вопросам, рассмотрение которых невесть почему было отложено на целую тысячу лет..
Вы читаете «Вопросы (в сокращении)», страница 2 (прочитано 100%)
Фонвизин Денис Иванович
Отчего в прежние времена шуты, шпыни и балагуры чинов не имели; а ныньче имеют, и весьма большие? <...>
19. Как истребить два сопротивные и оба вреднейшие предрассудки: первый, будто у нас все дурно, а в чужих краях все хорошо; второй, будто в чужих краях все дурно, а у нас все хорошо?
20. В чем состоит наш национальный характер?
Ответы
На 1. У нас, как и везде, всякий спорит о том, что ему не нравится или непонятно.
На 2. Многие добрые люди вышли из службы, вероятно, для того, что нашли выгоду быть в отставке.
На 3. Оттого в долгах, что проживают более, нежели дохода имеют.
На 4. Одни, быв богатее других, имеют случай оказать какую ни на есть такую заслугу, по которой получают отличие.
На 5. Для того, что вольных типографий до 1782 года не было <...>
На 7. Одно легче другого <...>
На 9. Оттого, что на суде не изобличены.
На 10. Оттого, что сие не есть дело всякого.
На 11. Оттого, что всякой любит и почитает лишь себе подобного, а не общественные и особенные добродетели.
На 12. Сие не ясно: стыдно делать дурно, а в обществе жить — не есть не делать ничего.
На 13. Сравнение прежних времен с нынешними покажет несумненно, колико души ободрены либо упали, самая наружность, походка и проч. то уже оказывает.
На 14. Для того, что везде во всякой земле и во всякое время род человеческий совершенным не родится.
На 14. Предки наши не все грамоте умели. N. В. Сей вопрос родился от свободоязычия, которого предки наши не имели; будеже бы имели, то начли бы на нынешнего одного десять преждебывших <...>
На 19. Временем и знанием.
На 20. В остром и скором понятии всего, в образцовом послушании и в корени всех добродетелей, от творца человеку данных.
(Собеседник любителей российского слова, 1783, ч. III; Русская проза XVIII века, т. I. М.—Л., 1950, с. 523—526)
... Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услали на заготовку фуража - тогда фельдфебелю придется назначить меня. Йонас вытаращил глаза. - И во время этой поездки ты намерен ускользнуть у старика из-под носа? Ну нет, ты точно спятил! На это Шубкель, который все хорошенько обмозговал, возразил: - Говорю же, тебе не о чем беспокоиться. До сих пор, из дружеского расположения, ты защищал меня от назначения в караул, а теперь - опять-таки из дружеского расположения - я прошу тебя это устроить. Тебе ничто не грозит, а я буду по гроб жизни благодарен и обещаю оказать любую услугу, какой ты от меня потребуешь. Теперь Йонас сообразил, что Шубкель не шутит, и его даже пот прошиб. - И ты думаешь, будто из дружеского расположения я помогу тебе подвести себя под прогнание сквозь строй? - Ничего не поделаешь, дружище, я должен отсюда убраться. Исполни мою просьбу - не будет беды ни для тебя, ни для меня. А если откажешься, придется искать другой, ненадежный путь - тогда, может статься, меня схватят и впрямь прогонят сквозь строй, и этот грех падет на твою душу. Шубкель продолжал уговаривать приятеля, а у капрала делалось все тоскливее и неуютней на душе, потому как он думал, что лишится друга. Но в конце концов он не мог больше противиться и скрепя сердце обещал Шубкелю исполнить его просьбу. Ландграф, который был человеком въедливым и педантичным, строго различал большой и малый выезд. При большом он выезжал в карете, в сопровождении эскорта из гусар и приличного числа верховых офицеров. Но поскольку была зима, он отдавал предпочтение малому выезду: то есть ехал один в санях, где на козлах, рядом с кучером сидел только его гайдук. Однако сзади, на подножке, стоял гренадер с ружьем на караул, и так как в этом положении должен был он оставаться при самом жестоком морозе зачастую по многу часов, не имея возможности ухватиться за что-нибудь, когда сани подбрасывало на ухабах или при поворотах швыряло из стороны в сторону, он был пристегнут под коленями к двум железным ручкам - изобретение, которым ландграф очень гордился...
